БЕЗЫСХОДНОСТЬ

Перебирая старые фотоснимки, обнаружила снимок пятилетней давности, на котором моя добрая знакомая запечатлена среди цветов. И сама она, как цветок дивной красоты и обаяния. Таинственная улыбка витает на устах, в глазах светятся молодой задор, доброта, ум, ласковость.

Много лет она проработала педагогом дошкольного учреждения, после этого — его заведующей. Чутко заботилась о 3-х внуках, опекала старых и сирых, все время помнила о приемной сестре Танюше, которая жила где-то в Прибалтике. Она в течении целого ряда десятков лет сотрудничала с редакцией нашей печатные издания, и приносила к нам не только лишь зарисовки, стихи и занимательные истории, но также делилась своей неизбывной болью и тревогой.

Что же стало с данной талантливой и замечательной во всех отношениях представительницей слабого пола всего за какой-то пяток лет, в случае если в данный момент она выглядит старше своих сверстниц? Годы? Да, болезни — опасные попутчики надвигающейся старости. Но даже это тоже не сбросишь с усталых плеч. Не откинешь в сторону и тоску-печаль по как раньше интересной работе, обслуживающему персоналу, который стал родным за почти все годы сотрудничества. Обремененное нуждой пенсионерское житье-бытье — тоже помеха ощутимая.

Болит сердце, стонет душа по неустроенной жизни детишек и внуков. Хоть бы рядом жили, все полегче бы было, а съездить к ним в гости нет средств. К тому же им сюда переехать жить — тоже нет возможности, поскольку негде устроиться на работу. Разве уснет мать от дум и сомнений?

Бессонные ночи обострили хронические заболевания. И это все тоже наложило отпечаток на ее некогда красивые, тронутые годами и переживаниями очертания лица. Безмерная усталость, обида, боль застыли в ее глазах, затаились в уголках увядшего рта.

Но, чувствую, к тому же что-то, по всей видимости, самое убийственное гнетет мою подругу. Отмалчивается, прячет взгляд, прикрывая свое горе незначащими фразами о мелких домашних заботах, телефонных разговорах с дочерью, посещении лечащего врача…

И все-таки, в какой-то отрезок памяти выдержка ей изменяет. Глаза наполняются едучими слезами. Сквозь рыдания она тихонько начинает свой рассказ. Практически до самого конца ее исповеди мне не верится, что такого рода может быть происходить с данной некогда волевой, энергичной и деловой представительницей слабого пола, к которой шли за советом, получали помощь почти все жители города.

Муж Валентины Ивановны — человек неглупый, начитанный, не по наслышке разбирающийся в людях. Но по истечении ухода на пенсию стал сильно пить. На первых порах ограничивался 2-х — трехдневными запоями, после этого стал «утешаться» чаще. Доведя самое себя до «кондиции», муж начинал скандалить, придираться ко всему.

Сна и покоя у разбуянившегося мужа едва ли не не бывает. По натуре крутой, беспокойный (и помнится мне энергичным и деятельным на как раньше работе), он не знает в настоящее время удержу дома, когда видит перед собой издерганное лицо жены. Придиркам нет конца.

Вот уже и утро забрезжило за окном, а неугомонный гулена кружит и кружит по квартире, тормошит измученную супругу. Проспавшись к обеду, похмеляется, и в легкой эйфории «полегчания» делится жуткими воспоминаниями о бурно проведенной ночи.

Все
признаки надвигающейся белой горячки налицо. Но поместить мужа в поликлинику жена не может быть, поскольку нет для этого достаточных средств. К тому же лечить бесполезно — все уже испробовано. Тяготят долги за квартиру, не хватает наличных средств на приобретение медицинских препаратов, все же большая часть их 2-х пенсий уходит на питание и всевозможные платежи. И ежели удается послать сотенку внукам, то скандала от мужа не миновать.

Однажды в отчаянии она заявила супругу, что готова разделить квартиру, немудреную мебель, пожитки, для того, чтобы доживать старость в относительном спокойствии. Кто бы мог подумать, но, муж дал согласие, и, куражась, здесь же заявил, что покоя ей все точно также не видать. Не тот она человек, для того, чтобы сразу все оборвать, отдать нажитое на растерзание пьяных дружков. А такое обязательно произойдет. И бесквартирного спившегося мужа придется брать в который раз к себе, или он будет тяжкой ношей детям.

Куда ни кинь — всюду клин. Какая чудовищная несправедливость и безысходность, от которой нет практически никаких способов избавиться! Так мы и сидим, и горестно размышляем, и нет у меня ни советов, ни рецептов, для того, чтобы как-то прийти на выручку ей преодолеть беду, спасти свое семейное гнездо.

Знаю, что когда-то слыл ее муж, Виктор Иванович человеком работящим, личностью неординарной. У обоих супругов было трудное детство, к тому же юность не баловала своими щедротами. До всего доходили своим трудом, умом, смекалкой, добрым отношением друг к другу. Вырастили и выучили детишек, внуков дождались. Вот уже и старшего проводили в армию. Старость встретили бок о бок. По разным углам не разбежались. Какое количество всего родного и близкого накапливается за годы совместной жизни, в преклонные лета беречь бы да голубить друг друга необходимо. Ан, нет. Быть может, бесы обуяли? Или черная кошка проезжую часть перешла?

А какое количество по нашему населенному пункту бродит представителей сильного пола, едва ковыляющих от перенесенных инфарктов и частичной парализации… Глянешь и глазам порой не веришь, куда делись силушка, здоровье у этих людей, так бездумно растративших самое себя на гульбища, будто в загашнике у них было еще два века.

Моя собеседница, заканчивая свое повествование, улыбнулась сквозь слезы:- «Мой-то, все ему море по колено, а сквозняков, как черт ладана боится. Сам же курит нещадно. Пьет такую дрянь, что практически никакой механизм, в случае если в него залить эту жидкость, не выдержит. К тому же я сама с этим прожигателем остатков своей и моей жизни длительное время не дотяну. Вот схожу к медицинскому работнику, что еще скажет? В который раз будет делать предложение лечь в стационар».

Излила душу, выплакала боль, стало полегче. Я это угадала по ее грустной улыбке и слегка порозовевшим щекам. Мы распрощались, и я в знак слабого утешения протянула ей снимок, на котором она отдаленно напоминала ее теперешнюю, сломленную.

Чем ей еще прийти на выручку? Написала все, как есть, так как знаю, муж моей приятельницы мои материалы читает от корки до корки. Самое себя скорее всего ему станет известно. Портрет получился такой, какой в действительности, и, в случае если теплится хоть капелька совести и чести, то пусть прошибет слеза раскаяния и злости на самого самое себя. Судите сами, неужели это вы с перекошенным от злобы лицом, с пудовыми
кулаками, занесенными над головой своей жены-голубицы, с пропитанным и пропахшим дрянными сигаретам, в пьяной ухмылке орущим ртом?

Если болен, лечись. Если просто напросто кураж, то остановись. Хотя бы во имя своего прежнего доброго имени, для того, чтобы избежать позорного и бесславного конца, для того, чтобы не оставить внукам черного пятна от своей беспутной жизни.

…Как и ожидалось, закончилась эта эпопея трагически. В один из тихих майских дней сердце у Валентины Ивановны не выдержало. По истечении похорон дочка предложила отцу переехать к ней, в ее городок сельского типа нефтяников, где жили почти все его свои люди и товарищи по как раньше работы. Виктор Иванович наотрез категорически отказался. Не говоря уже о том, что, быстро дал согласие на раздел трехкомнатной квартиры.

И тем временем готовились документы, его взяла под опеку близкая подружка жены — Мария Кирилловна. И как только лишь вдовец переселился на новое место жительство, в который раз крепко запил. Спиртное ему доставляла по 1-у же требованию… жалостливая Мария Кирилловна, которая в скором времени стала законной подругой жизни Виктора Ивановича. И ежели верная супруга оберегала его от выпивки, следила за тем, для того, чтобы он хотя бы вовремя покушал, тотеперь порядок был совсем другой. Мария Кирилловна закрывала мужа на крепкий засов и появлялась только лишь вечером с новой порцией паленой водки.

Через полгода Виктор Иванович скончался в больничной палате, куда его положила уже дочь, видя, в каком состоянии располагается папа. В хлопотах о похоронах Марина и не вспомнила об отцовском единственном наследстве — однушке. А когда прибегнула к нотариусу, то узнала, что за семь дней смертельно папа отписал свои «метры» благодетельнице Марии Кирилловне.

Последовали разборки, суды, на которых эта уже пожилая представительница слабого пола с издевкой однажды бросила в лицо дочки, что ее мама была наивной дурочкой, потому как все последние годы Виктор Иванович делил свое одиночество не только лишь с рюмкой, но также с ней. Именно она, только одна, его отдавала себе отчет, как никто другой…

Антонида Бердникова
Город Нефтегорск


Статья была опубликована в категории Женские новости.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *